«Путь души»

"Если Сын Божий в тебе, то и царство Его в тебе.
Вот царство Божие — внутрь тебя, грешник.
Войди в самого себя, ищи усерднее и без труда найдешь его.
Вне тебя — смерть, и дверь к ней — грех.
Войди в себя, пребывай в сердце своём, ибо там — Бог".
Прп. Ефрем Сирин.

Послушание

Каждый из нас желает спастись. Все мы хотели бы стать чище, мудрее. Никто не желает остаться в старости у "разбитого корыта", оказаться неспособным передать эстафету жизни — заряд любви своим ближним. Но немногие, к сожалению, понимают, как достичь высоты совершенства: все ищут, каждый по–своему, и благо, если выбрали верное направление.
Нам христианам, опирающимся в жизни на учение Христа, казалось бы, проще всего; ходи в церковь, читай, Священное Писание — и всё. Мы твёрдо уверены, что "не должно у других искать истины, которую легко заимствовать от Церкви. Ибо в неё, как бы в богатую сокровищницу, Апостолы в полноте положили всё, что принадлежит истине, так что каждый желающий может принимать от неё питание жизни. Она есть дверь жизни" (свт. Ириней Лионский).
Что может быть проще? Ведь мы слушаем и верим. А Христос сказал таковым: "Слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь" (Ин., V: 24).
Но Христос сказал также, что: "всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое" (Мф., VII: 26–27).
И, оказывается, слово может быть посеяно и "в тернии". Мало того, даже "не всякий говорящий Господи! Господи! Войдёт в Царство Небесное" (Мф., VII: 21).
Как же быть? Христос призывает "всех труждающихся и обременённых", предупреждает, что "суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы" (Ин., III: 19). Потому и предлагает всем желающим идти за Ним, отвергнуться себя и идти за Ним (Мф., XVI: 24). Но тут же, почему–то предостерегает о семи бесах, грозящих поселиться в душе каждого, очищающего храмину своей души (Мф., XII: 45). "Почитай отца и мать" (Мф., XIX: 19),— говорит Христос. И тут же считает недостойными тех, кто возлюбил ближних своих больше Его (Мф., X: 37). Вот и выходит, что вместо "питания жизни" мы натыкаемся на камень преткновения.
И всё же, как быть? С чего начинается освоение премудрости Божией?
Возможно, с осознания того, что приступающий к чтению Священного Писания подвержен риску ошибиться — легко или тяжело, незначительно или смертельно.
Об этом и пойдёт речь в этом небольшом исследовании, в котором мы, с помощью Божией, попытаемся разобраться: в чём заключается опасность для человека, ищущего мудрости в Церкви, и о чём он, в первую очередь, не должен забывать.
Искренне веря, что Евангелие является Благовестием нашего спасения, постараемся пройти за Христом по некоторым страницам этой Книги и проникнуться "якоже можаху" в тайну нашего спасения.
Начнем с того, что Христос есть Свет. И кто последует за Ним, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин., VIII: 12). И именно стремление к этому Свету, по мнению некоторых святых отцов (Григорий Палама, Серафим Саровский), является единственной целью нашей жизни.
Почему? В этом и постараемся разобраться.
"Во время оно, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, и возвёл их на высокую гору одних, помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею, И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия; явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме. Пётр же и бывшие с ним отягчены были сном; но, пробудившись, увидели славу Его и двух мужей, стоявших с Ним. И когда они отходили от Него, сказал Пётр Иисусу: Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии,— не зная, что говорил. Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их; и устрашились, когда вошли в облако. И был из облака глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте" (Мф., XVII: 1—8; Мк., IX: 2—8; Лк., IX: 29—35).
Не случайно мы начали именно с Преображения Господа нашего Иисуса Христа на горе Фавор. "Наша жизнь в истории обращена в будущее и состоит в осуществлении всех возможностей, данных нам Богом во Христе, для достижения спасения себя и всего творения во втором Пришествии. Но второе Пришествие есть живая, уже совершающаяся для христианина реальность в его сакраментальном духовном опыте: будущее Царство "внутри нас", в ожидании полного обнаружения своей славы в последний день. Таким образом, отождествляется божественная реальность, являющаяся светом, со светом, который видели ученики Господа при Его Преображении на Фаворе. Этот "Фаворский свет", свет Преображения, и есть "свет будущего века" предвосхищение Царствия Божия" (Григорий Палама).
Потому и важно подробно рассмотреть это великое событие, потому что именно здесь на этом пути угрожает нам самое страшное падение.
Итак, взял Господь Петра, Иакова и Иоанна... Почему их, а ни кого другого? "Ты — Пётр (камень), и на камне сем Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её" (Мф., XVI: 17). "На камени мя веры утвердив, расширил еси уста моя на враги моя",— поём мы в Церкви (Канон 2–го гласа, песнь 3–я). Значит, камнем для нас является вера, а Пётр её носитель и прообраз. В Петре вера, ибо он первый из апостолов исповедал Христа Сыном Бога Живаго (Мф., XVI: 16), и обращаясь именно к нему, Христос сказал: "Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя" (Лк., XXII: 32).
В апостоле Иакове святые отцы видят образ надежды, ибо он первый из двенадцати ради надежды на спасение пострадал за Христа, приклонив голову свою под меч.
Иоанн же, "егоже любляше Иисус", является образом кротости и любви.
Три великие столпа Церкви прообразовали три основные добродетели Христовы: веру, надежду и любовь. "Великие столпы и изрядные,— говорит Иоанн Златоуст,— их же все всюду похваляют. Ибо они первые верою, надеждою и любовью якоже столпы утвердили первенствующую Церковь Христову".
"Взял Христос Петра, Иакова и Иоанна...", а если говорить о каждом из нас,— вооружился христианин верой в Сына Божия, надеждою на спасение своей души, и любовью к Богу и ближним, и стал восходить в "чертог чистоты и света", именно так переводится еврейское "Фавор". И когда душа человека, наделённая этими тремя великими добродетелями преображается духовно — что она прежде всего ощущает? Прежде всего, конечно, присутствие Бога в сердце и от этого чувство глубокого покаяния, вины перед Творцом.
"... два мужа беседовали с Ним..., Моисей и Илия". Илия в переводе означает — Бог. А Моисей — спасённый водою, ассоциируется с покаянием.
Разве мог быть на Фаворе кто–нибудь другой, кроме Христа Сына Божия, Иоанна — благодати Божией, исходящей от любви, Петра — веры, Иакова — надежды, Моисея — покаяния и Илии — Бога. Не случайно поэтому гора Фавор является конечной целью нашей жизни, а "Фаворский свет" именуется "Царством Божиим внутри нас" (Лк., XVII: 21).
Много и других сокровенных мыслей можно обнаружить, приближаясь к осознанию события Преображения.
Мы знаем, например, что любовь, по определению апостола Павла: "... долготерпит, не ищет своего... всё переносит" (1 Кор., XIII: 4—7); надежда — тоже терпеливо ждёт (Рим., VIII: 25). Только вера деятельна, "вера без дел мертва" (Иак., II: 20). А посему никто иной, а Пётр восклицает: "Сделаем три кущи",— в то время, как Иаков и Иоанн — молчат.
Но для нас важно обнаружить для себя: чего не достает человеку живущему вне Церкви, и о чём он не должен забывать находясь в ней? Почему человек очень скоро лишается радости, которую переживал в начале своего благодатного общения с Церковью?
Каждый из нас пришёл в Церковь с верой в свое духовное обновление. Но одной веры оказывается недостаточно. Мало того, мы узнаем, что и "бесы веруют и трепещут" (Иак., II: 19), и именно Петру — вере, Христос сказал: "Отойди от Меня сатана! Ты Мне соблазн" (Мф., XVI: 21—23), когда он попытался прекословить Ему.
Нужно помнить, что вера, сама по себе, является большим соблазном для нас, ибо с приобретением веры человеку открываются такие бездны его души, окунувшись в которые он может погибнуть, если, конечно, не воззовёт о помощи подобно же Петру, дерзнувшему пойти по водам ко Христу одному, оставив в лодке любовь, надежду и прочие добродетели, если разуметь в каждой добродетели одного из апостолов (Мф., XIV: 24—31). Именно от этого и предостерегает нас Христос в притче о семи бесах (Лк., XXIV: 26), потому как "если (даже) мы имеем дар пророчества, и знаем все тайны, и имеем всякое познание и всю веру, так что сможем и горы переставлять, а не имеем любви,— то мы ничто" (1 Кор., XIII: 2). Потому что без любви и остаётся только желание переставлять горы, а в этом именно желании и кроется основная опасность для человека. Вот как выглядит вера без любви.
А что же надежда и любовь без веры?
Вспомним: когда подошли ко Христу сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн (надежда и любовь) и сказали: "Учитель! мы желаем, чтобы Ты сделал нам, о чём попросим... дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую, в славе Твоей. Но Иисус сказал им: "Не знаете, чего просите" (Мк., X: 35—38). Или ещё: "Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское, чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его... Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошёл с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа" (Лк., IX: 51—55).
Значит и любить, и надеяться недостаточно и даже опасно, если любовь и надежда лишены истинной цели. Ибо вера, надежда и любовь сообщают человеку огромную силу, возводя его на такую высокую гору, с которой он способен увидеть "все царства вселенной во мгновение времени" (Лк., IV: 5). Но, если силы, которыми наделил нас Господь мы обращаем к тому лишь, чтобы властвовать и истреблять, то незаметно для нас самих силы эти приобретут иное, обратное, свойство. Ведь и Христа диавол возвёл на высокую гору, но принуждал Его склонить колени именно за способность властвовать над миром (Мф., IV: 8—9). Вот почему именно здесь, на высоте добродетели, когда есть и надежда, и любовь, и вера, когда душа не забывает даже о покаянии, звучит величайшая премудрость Божия: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение; Его слушайте" (Мф., XVII: 1—8).
Вот тот камень преткновения, через который никто не сможет переступить, потому что без послушания, послушания Истине, сила, которую человек обретает в вере, может становится для него гибельной, и свет, увиденный им в предполагаемом "чертоге чистоты и света", окажется бесовской прелестью!
Ключом понимания этого может служить послание апостола Павла, который предупреждает нас: "... не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов. Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога" (2 Фес., II: 2—4). Можно любить Бога и ближних любовью большой, искренней, молиться за всех; можно не утратить надежды на спасение и иметь горячую веру; можно даже увидеть свет. Но, как мы уже сказали, если во всём этом будет отсутствовать послушание Истине, свет этот окажется бесовским соблазном, потому что без этого послушания "прежде должно придти духу злобы", только тогда "придёт день Христов". То есть, ощутитъ в себе присутствие Бога — "день Христов" — можно только осознав глубину своего падения "ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление".
В подтверждение этого можно привести два ярчайших примера из житий двух затворников Печерских Исаакия, который впоследствии стал первым на Руси юродивым Христа ради, и Никиты, ставшим впоследствии епископом Новгородским. Оба они видели свет, и оба прошли через страшное падение.
"Исаакий был постриженником и учеником самого Антония Печерского (первого преподобного канонизированного на Руси). "Избрав житие крайнее", он не довольствуется власяницей, облекается в сырую козью шкуру, которая ссыхается на его теле. Затворив святого в пещере, величиною в 4 локтя, сам Антоний подаёт ему в узкое оконце скудную пищу: одну просфору через день. И вот этого "крепкого" подвижника сильнее всего мучат бесы и доводят его до тяжёлого падения. Явившись ему в виде ангелов света ("лица их паче солнца"), они добиваются того что, Исаакий покланяется бесу, как Христу. После этого он попадает в их власть на целые годы, теряет разум, силы, почти самую жизнь. Его едва не схоронили, как мёртвого. Феодосию (второму подвижнику Печерскому) пришлось отхаживать его, заботиться о больном, приучать его есть. Через два года, оправившись от болезни, он опять "восприят житие жестоко", но уже не в затворе: "... се уже прельстил мя еси, диаволе, седяща на едином месте. Отселе же не имам в пещере затворитися". Он воспринимает на себя первый на Руси подвиг юродства.
Страх перед затвором, по–видимому, сохранялся в поколении преп. Феодосия. Игумен Никон настойчиво отговаривает от затвора Никиту. Правда, Никита юн и одержим жаждой человеческой славы. Но игумен ссылается и на пример Исаакия. Никита затворяется самостоятельно и также падает. Его искушение гораздо тоньше и хитрее. Бес в виде ангела внушает ему не молиться, а читать книги, и делает его начетником в Ветхом Завете. Необычайная начитанность в Библии и прозорливость привлекает к затворнику мирян. Но старцы монастыря разгадали бесовский обман: "Никита вся книги жидоския сведяше добре", а Евангелия не хотел ни видеть, ни слышать, ни читать. Беса изгнали, и вместе и ним исчезла мнимая мудрость Никиты" (Федотов Г.П. Святые Древней Руси.— Париж, 1985).
Но вернёмся к Преображению, вернее, к событию, которое последовало сразу после него.
Мы знаем, что апостолы некогда получили от Христа власть "над нечистыми духами" и сделались способными "изгонять их, и врачевать всякую болезнь и всякую немощь в людях" (Мф., X: 1). Они, находясь в непосредственной близости ко Христу, не имели нужды даже в посте (Мф., XIV: 16). Но именно они — апостолы, и не смогли изгнать беса из отрока бесновавшегося в полнолуние (Мф., XVII: 15—16). И не случайно эта беспомощность апостолов показана нам именно после Преображения.
Некогда Христос, обличая фарисеев, сказал им: "... всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит. И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?" (Мф., XII: 25—26). "Как может сатана изгонять сатану" (Мк., III: 23)?
Почему же апостолы не смогли изгнать беса из лунатика? Почему мы зачастую не можем противостоять натиску духа злобы?
Для нас, читающих Евангелие, отношение к этой Книге должно быть особенным. Нужно помнить, что Иисус Сам ничего не написал. Своё учение и воспоминание о событиях, осуществляющих наше спасение Он доверил живой памяти Своих учеников. И то, что они отметили, носит не частный, а общечеловеческий характер. Евангелисты из каждого передаваемого ими события, сделали спасительный для себя вывод и, естественно, не пожелали утаить его от нас. А посему мы и должны, взирая на эти события, научиться делать спасительный вывод для собственной души.
Какие апостолы не смогли изгнать беса? Не те, которых Христос возвел на высокую гору помолиться. И не те, которые услышали о величайшей добродетели послушании. Но всё же апостолы — апостолы, которые получили "власть над нечистыми духами", но которые забыли, что должно делать "когда отнимется от них Жених" (Мф., IX: 15). "Ибо род сей прелюбодейный изгоняется постом и молитвой" (Мф., XVII: 21). И если мы не внимательны к словам Христа, если отвергаем пост, молитву, возводящие нас в "чертог чистоты и света", если забываем, что Сам Христос, молясь до кровавого пота, ещё раз произнёс спасительные для нас слова: "Не Моя воля, но Твоя да будет",— то мы окажемся беспомощными перед духом озлобления. Ибо "как может сатана изгонять сатану" (Мк., III: 23)?
Господь показал нам конечную цель. И те, кто хотя бы на миг пережили в себе присутствие Бога, кого пробудила от сна божественная сила — обязательно произнесли бы вместе с Петром: "Хорошо нам здесь быть",— и не радовались бы тому, что "бесы повинуются нам, а радовались бы тому, что имена наши написаны на небесах" (Лк., X: 20), и подобно преподобному Серафиму Саровскому "старались бы забыть всё чувственное, не желали бы зреть и себя, но желали бы даже скрыться в сердце земли, только бы не лишиться истинного блага — Бога". Потому Господь и призывает всех труждающихся и обремененных и обещает дать желанный покой (Мф., XI: 28), напоминает, что "Ему должно быть в том, что принадлежит Отцу Его" (Лк., II: 49), то есть — в Церкви. И посему мы, желающие получить мудрость от Церкви и следовать по пути спасения, должны помнить, что "Путь и Истина и Жизнь" и есть Христос (Ин., XIV: 6), Который заповедал нам "бодрствовать и молиться, чтобы не впасть в искушение" (Мф., XXVI: 41), и Который "смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной" (Флп., II: 8)...
О многом мы здесь не сказали. И, конечно же, не ответили на вопрос, в чём сущность послушания и молитвы. Наверняка не разрешили кризис души. Поэтому "может показаться странным, что в ответ на кризис мы предлагаем обратить наше внимание на Таинство Евхаристии, на Церковь, этим Таинством живущую. Именно тут, в этом святая святых Церкви — источник чаемого возрождения, в этом восхождении Церкви к Трапезе Господней, в Его Царствие. И мы верим, что по милости Божией, именно Православие сохранило и через века пронесло это видение, это самопонимание Церкви, это знание, что "где Церковь, там и Дух Святой и вся полнота благодати" (Ириней Лионский, "Против ересей"). Но именно потому, что это так, мы, православные, должны найти в себе силу погрузиться в это евхаристическое возрождение Церкви. Речь идёт не о "реформах", "приспособлениях", "модернизации", и т.д. Речь идёт, напротив, о возврате к тому видению, к тому опыту, которым изначала жила Церковь" (Прот. Шмеман Александр. Евхаристия — Таинство Православия.— Париж, 1984).

| к началу главы | к предыдущей главе | к следующей главе | на главную страницу |